Виктор бросил рубашку в чемодан, скомкал джинсы и тоже засунул их туда. Он запихнул носки, дернул молнию так сильно, что чуть не сломал её.
“Всё! Хватит! Тридцать девять лет я это терплю!”
Галина стояла в дверях спальни, крепко скрестив руки на груди. Её губы были сжаты в тонкую линию.
“Витя, ты ведёшь себя как ребёнок. Давай поговорим спокойно.”
“О чём говорить? О том, что я для тебя невидимка? Ты опять забыла купить мне таблетки!”
“Я весь день на ногах! Работаю, потом магазин, готовка…”
Виктор хлопнул дверцей шкафа так сильно, что стекло задрожало.
“А я что? Я не работаю? Раз на пенсии — значит никто? Ты ни разу не спросила, как прошёл мой день!”
“Я спрашиваю! Ты только бурчишь в ответ!”
“Ну вот, теперь будешь жить без моего ворчания!”
Он схватил чемодан, случайно опрокинул рамку — стекло треснуло. Это было семейное фото на даче. Виктор на мгновение замер, потом пожал плечами и пошёл к двери.
“Куда ты?” Голос Галины теперь был гораздо мягче.
“К маме! Она хоть ценит сына! В отличие от некоторых!”
Он хлопнул дверью. Тяжело дыша в подъезде, он достал телефон из кармана. Мать ответила сразу:
“Витя? Что случилось?”
“Мам, можно я приду? Мы с Галей… ну…”
“Приходи, сынок.”
Надежда Павловна встретила его в халате и тапочках у двери. Она была маленькая и хрупкая, с тонкими седыми волосами, но обняла его крепко, как будто была намного моложе.
“Витенька, милый! Что произошло между тобой и Галей?”
Виктор оставил чемодан у двери и пошёл на кухню.
“Всё, мам! Тридцать девять лет — хватит! Она не ценит меня. Забывает покупать мне таблетки. На работе всегда какая-то аврал. А я на пенсии — значит, можно так со мной обращаться?”
Мать покачала головой и поплелась к плите.
“Я тебе сейчас щей налью. Остыл, но я подогрею.”
“Пожалуйста, мам. Я так голоден!”
Виктор сел за маленький кухонный стол. Всё было как в детстве: жёлтые занавески, старая скатерть, фикус на подоконнике.
“Тут ещё вчерашний гуляш. Сейчас и картошки пожарю.”
“Ой, мама, твой гуляш! У Гали так никогда не получался.”
Надежда Павловна улыбнулась и достала маленькую кастрюльку.
“Так почему ты ушёл?”
“Слишком всё это! Прихожу домой — тишина. Она в телефоне. Я спрашиваю: ‘Когда ужин?’ А она: ‘Разогрей сам, я устала.’ У меня спина отваливается! Я с трудом дошёл после поликлиники!”
“Ты всё ещё работаешь?”
“На регистратуре, три раза в неделю. Часть ставки.”
Мать поставила перед ним тарелку щей. Виктор глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом.
“Вот это еда!”
Он ел жадно и шумно. Мать села напротив, подперев подбородок рукой.
“Ну и что ты теперь будешь делать, Витя?”
“Я у тебя останусь. Пусть сидит там одна и поймёт, кого потеряла.”
“Она звонила?”
«Пока нет», — Виктор отодвинул пустую миску. — «И не позвонит. Слишком гордая!»
«Прямо как ты», — улыбнулась его мама. — «Ты вылитый отец.»
Виктор нахмурился.
«Я пришёл сюда с открытым сердцем, а ты…»
«Ладно, ладно», — мама встала. — «Постелю тебе в большой комнате. Ты ведь все ещё любишь спать на диване?»
«Да.»
Виктор заснул с улыбкой. Живот согрел мамин суп. На душе было спокойно. Пусть Галя варится в своём соку — он наконец дома.
Утром Виктор проснулся под аппетитный запах блинов. Мама гремела посудой на кухне. Он потянулся и насладился спокойствием — не нужно ставить будильник. Никто не торопил и не ворчал из-за беспорядка.
«Витя, вставай! Завтрак остывает!»
Он вошел на кухню в одних трусах и майке. Надежда Павловна поставила перед ним тарелку блинов и банку черносмородинового варенья.
«Ешь, сынок. Чай скоро будет готов.»
«Мам, почему ты так рано? Решила меня побаловать?»
«Когда мне тебя ещё баловать?» — прошептала она, убирая седой локон за ухо. — «Пока ты здесь.»
Блины таяли во рту. Виктор намазывал их маслом, макал в варенье и запивал крепким чаем.
«Тебе жена звонила?»
Виктор взял телефон. Ни звонков, ни сообщений.
«Нет. И не позвонит!»
«Почему бы тебе самому не позвонить ей?»
«Ни за что! Пусть она первая позвонит.»
Мама вздохнула и села напротив.
«На обед сварю борщ. Помнишь, как ты его любил?»
«Конечно!» — подмигнул Виктор. — «С чесноком и сметаной!»
День прошёл спокойно. Виктор смотрел телевизор, возился со старыми инструментами покойного отца и починил на кухне кран. Вечером мама подала густой, сытный борщ.
«Вот это жизнь!» — Виктор стукнул ложкой по столу. — «Галя никогда так не приготовит!»
«Ну перестань», — улыбнулась мама. — «Наверняка и она старается.»
«В последний год она почти не готовит. Всё время работает, всё занята.»
«Дети-то уже взрослые. Скучно ей просто сидеть дома.»
Виктор нахмурился:
«А мне не скучно? Думает, если я на пенсии, то можно меня одного оставлять?»
Телефон молчал. Галина не звонила. Виктор злился, но звонить тоже не собирался.
На второй день мама испекла капустный пирог. На третий — приготовила котлеты.
«Мам, ты меня откармливаешь как на выставку!» — засмеялся Виктор.
«Кто тебя ещё побалует?» — Надежда Павловна почти сама не ела, только смотрела, как он уплетает за обе щеки.
На четвёртый день Виктор открыл холодильник и удивился — он почти пуст.
«Мам, где еда?»
«Всё кончилось, сынок», — пожала плечами она. — «Сходишь в магазин за меня? Ноги сегодня болят.»
Виктор почесал затылок.
«Ладно. А деньги?»
«Пенсия через три дня. У тебя есть?»
«Есть немного…”
Он взял сумку для покупок и вышел из квартиры. В магазине он растерялся — что купить? Обычно списки всегда составляла Галина. В итоге купил колбасу, хлеб, макароны и яйца. Потратил больше, чем ожидал.
В тот вечер мама пожарила яйца на ужин. Одно яйцо себе, три ему.
— Мама, почему тебе так мало?
— В моём возрасте я не могу много есть, — она отодвинула тарелку. — Желудок не выдерживает.
Виктор смотрел на свою порцию. Странно — дома он ел больше и всё равно оставался голодным.
— А мясо?
— Завтра, Витя. Я сегодня слишком устала.
Перед сном Виктор помыл посуду—к вечеру мать была совсем без сил. Он лёг на диван и уставился в потолок.
Зазвонил телефон. Сообщение от Гали: «Как ты?»
Пальцы зависли над экраном. Ответить? Или проигнорировать её?
Он написал: «Всё нормально.»
Минуту спустя она ответила: «Мама тебя хорошо кормит?»
Виктор усмехнулся. «Лучше, чем ты!»
Галина больше не написала. Он лежал, слушая тиканье часов в коридоре. Вспоминал свою большую кровать дома с ортопедическим матрасом. Здесь спина болела от старого дивана.
«Ничего, — подумал он, — ещё пару дней, и она сама попросит меня вернуться.»
Пятый день для Виктора начался с резкой боли в пояснице. Знакомый диван из детства на этот раз его подвёл. Постанывая, он сел и потёр спину.
— Мама? Ты встала?
В ответ ему был только звон тишины. Часы в коридоре показывали десять. Виктор побрёл на кухню — пусто. На столе записка: «Витёнька, ушла к врачу. Приём в 9:30. Вернусь к обеду.»
Виктор открыл холодильник. Половина пачки масла, два яйца, помидор. В хлебнице — только зачерствевший кусок багета.
— Серьёзно? — он почесал живот через футболку. Дома в это время он ел бы бутерброд с колбасой и допивал кофе, который Галя оставляла ему в термосе.
Живот урчал. Виктор пожарил яйца, съел их с хлебом. Выпил чаю. Голод не прошёл.
В шкафу он нашёл макароны. Закипятил воду, высыпал в неё половину пачки. Без масла и соуса — пресно, но хоть что-то.
Мама вернулась около двух, усталая, с пакетом из аптеки.
— Витя, ты поел?
— Я пожарил яйца. И макароны. Это всё, что у нас есть?
Надежда Павловна вздохнула:
— Нет денег, сынок. Ещё два дня до пенсии.
— Может, попросить взаймы у соседей?
— Неудобно, Витя, — она покачала головой. — Я приготовлю быстрорастворимый суп. Будешь?
Он кивнул. Лапша быстрого приготовления. Виктор смотрел, как мать высыпала пакетик в небольшую кастрюлю.
— Нам обоим?
— Да, сынок.
На каждого получилось всего по полчашки супа. Виктор закончил свой за минуту.
— Мама, есть что-нибудь ещё поесть?
Надежда Павловна развела руками:
— Только чай с сухарями.
Он посмотрел на маленькую фигуру матери. За последний год она сильно похудела.
— Как ты вообще справляешься, мама? Голодала?
«О, вовсе нет», — она махнула рукой. «В моём возрасте у меня нет особого аппетита… Одного небольшого приёма пищи в день достаточно.»
Тем вечером Виктор лежал на диване, у него урчало в животе. Это чувство было ему знакомо — так голодно ему не было с девяностых, когда задерживали зарплаты.
Телевизор гудел о политике. Его мать дремала в кресле.
«Интересно, что сейчас ест Галя?» — мелькнула мысль. Сегодня пятница. По пятницам она всегда запекала мясо с картошкой, розмарином и чесноком. При этом воспоминании у него потекли слюни.
Он вспомнил родной холодильник — всегда забитый. Колбаса, сыр, овощи, фрукты. Морозилка полна котлет и пельменей. Галя готовила еду на неделю, а потом замораживала порциями.
«Когда ты в последний раз благодарил её?» — прошептал внутренний голос.
Виктор нахмурился. С чего бы? Готовить мужу — её обязанность.
«А покупать тебе лекарства — тоже её обязанность?»
Он вспомнил их ссору. Лекарство от давления. Галя забыла купить. Он накричал на неё…
На следующее утро Надежда Павловна сварила гречку. Без масла, только соль.
«Прости, Витенька, это всё, что у нас есть.»
Он молча жевал безвкусную кашу, глядя на сморщенные руки матери.
«Мама, ты сама моешь посуду?»
«А кто же ещё?» — удивлённо ответила она.
«А полы?»
«Когда есть силы. Может, раз в неделю.»
Он огляделся на кухне. Пыли везде. Засохшие пятна на плите. В углу паутина.
После завтрака Виктор вымыл посуду. Потом взял швабру и вымыл полы. Мать смотрела на него с удивлением.
«Витя, что с тобой?»
«Ничего», — пожал он плечами. «Сиди, отдыхай.»
В кармане зазвонил телефон. Снова Галя: «Привет. Как дела?»
Он посмотрел на экран, потом на мать и, наконец, на пустой холодильник.
«Еду домой. Буду через час.»
Виктор вернулся домой с пакетами продуктов. Он забил холодильник матери до отказа и даже положил деньги ей на сберкнижку.
«Мама, если голодать будешь — звони мне!» — строго сказал он перед уходом.
«Не волнуйся, сынок», — улыбнулась она, хотя в глазах блестели слёзы. «Я привыкла.»
«Придётся отвыкать! Я теперь каждую неделю буду приезжать, продукты привозить.»
Теперь, покачиваясь в автобусе, он думал о матери. Такая маленькая и хрупкая, а всё старается его накормить. Всегда отдаёт ему свой последний кусок. А он? Что он делал? Сбежал от жены к ней, как мальчишка. В шестьдесят лет!
Ключ беззвучно повернулся в замке. Виктор зашёл в квартиру. Пахло свежей выпечкой.
«Галя?» — тихо позвал он.
Она вышла из кухни, в фартуке, с мукой на щеке. Посмотрела на него осторожно.
«Ты хорошо поел у мамы?»
Виктор поставил пакеты, снял обувь и прошёл на кухню. На столе был яблочный пирог — его любимый.
«Я наелся воспоминаниями», — смущённо улыбнулся он. «Теперь твой борщ и котлеты — всё для меня.»
Галина села напротив него и вытерла руки о фартук.
«Я не буду спрашивать, как прошли дела», — посмотрела она ему прямо в глаза. — «Но я знаю твою мать. Она бы отдала тебе последний кусок еды.»
Виктор кивнул. Он взял жену за руку — сухую, в муке.
«Прости меня. За таблетки… за всё.»
«И ты меня прости», — сжала она его пальцы. — «Я правда устаю на работе. Но это не оправдание.»
«Моя пенсия — тоже не повод быть эгоистом», — провёл рукой по своим седым волосам Виктор. — «Знаешь, эти пять дней… Как будто я смотрел на себя со стороны.»
Они пили чай с пирогом. Говорили часами — впервые за много месяцев. Без криков, без упрёков.
«Помнишь, как мы встретились?» — улыбнулась Галина. — «Ты заступился за меня в автобусе.»
«Как такое забудешь! Тот грубиян наступил тебе на ногу и даже не извинился.»
«А потом ты проводил меня домой. Я думала — попрощаешься и уйдёшь. Но ты просто стоял там, весь нервный.»
«Я боялся попросить твой номер», — усмехнулся Виктор. — «А ты подсунула мне записку. Со своим телефоном.»
Они посидели немного в тишине. На улице уже стемнело.
«Галь, давай договоримся», — сказал Виктор, беря её за руку. — «Я буду больше помогать по дому. Даже научусь готовить.»
«А я постараюсь не так сильно увлекаться работой», — кивнула она. — «И больше никогда не забуду купить тебе таблетки.»
«И давай раз в неделю ужинать вне дома. Только вдвоём.»
«Как на свидание?» — улыбнулась Галина.
«Именно! Будем разговаривать по-настоящему. По-настоящему.»
В ту ночь, лёжа на широкой кровати с ортопедическим матрасом, Виктор думал о матери. Её усталые глаза, как она пыталась накормить его при пустом холодильнике.
Галина тихо дышала рядом. Тёплая, родная. Он повернулся и обнял её.
«Ты не спишь?» — прошептала она.
«Просто думаю.»
«О чём?»
«О нас. О маме. О том, как мы не ценим то, что имеем.»
Она повернулась к нему:
«Я скучала по тебе. Даже по твоему ворчанию… это часть тебя.»
«А я скучал по твоим котлетам», — улыбнулся он. — «И по тебе, конечно.»
В те выходные они вместе пришли к Надежде Павловне. Виктор починил краны и розетки, Галина приготовила обед. Настоящий — с борщом, котлетами и компотом.
Все трое сидели за столом. Надежда Павловна смотрела на них, глаза её светились счастьем.
«Хорошо, что вы помирились. В вашем возрасте убегать друг от друга…»
«Мам!» — игриво запротестовал Виктор. — «Что значит — в нашем возрасте? Мы ещё молодые!»
«Конечно, молодые», — подмигнула Надежда Павловна Галине. — «Особенно если бегать от жён к мамам.»
Все дружно рассмеялись.
По дороге домой Виктор крепко держал Галину за руку. Точно как в молодости.
«Знаешь, Галя, я понял одну вещь.»
«Что?»
«Счастье — это когда у тебя есть дом, в который хочется возвращаться. И человек, которого там хочешь видеть.»
Галина прижалась к его плечу:
«Ты философом стал после пяти дней у мамы?»
«Я стал умнее, — улыбнулся он. — Умнее на целую банку борща и упаковку котлет.»
«О, обжора!» — сказала она шутливо, толкнув его локтем.
«Твой обжора. Навсегда.»