В конце сентября, когда Екатерина была занята обновлением своей таблицы доставок, её телефон несколько раз завибрировал прямо рядом с клавиатурой.
В семейном чате появилось новое сообщение от Любови Сергеевны.
Екатерина открыла его автоматически, сначала даже не поняв, на что смотрит. На экране был план дачи—тот самый, который Вадим отправлял родителям на Новый год, чтобы показать, где они будут ночевать. Но теперь на изображении повсюду появились красные стрелки и подписи.
«Наша спальня».
Стрелка указывала на гостевую на втором этаже.
«Кабинет Георгия».
Так Любовь Сергеевна обозначила маленькую комнату, в которой сейчас стояли сушилка, старая книжная полка тёти Тамары и коробки с сезонными вещами Екатерины.
У стены в коридоре была пометка: «сюда ставим наш комод».
Потом последовали три фотографии. Тёмная комод с латунными ручками. Кресло Георгия Павловича. И высокий шкаф, который Екатерина прекрасно помнила из квартиры свекрови и свёкра.
И последнее сообщение:
«Шкаф, наверное, лучше в спальню. Он широкий, но должен влезть. Вадим может замерить дверной проём вечером.»
Екатерина откинулась от монитора.
Первой её мыслью было, что свёкры собираются пожить у них несколько недель. Может, у них ремонт. Или меняют трубы. Или, может быть, Любовь Сергеевна всё же решила наконец переделать полы, на которые всё лето жаловалась.
Но зачем для пары недель перевозить комод и шкаф?
Екатерина перечитала сообщения снова.
Она набрала:
«Любовь Сергеевна, вы делаете ремонт?»
Ответа не было.
Но почти сразу в чате появился Вадим.
«Мам, что это такое?»
Любовь Сергеевна ответила смеющимся смайликом.
«Всё расскажем вечером.»
Через пять минут Вадим позвонил Екатерине.
«Видела?»
«Вот почему я у тебя и спрашиваю: что происходит?»
Где-то на фоне хлопнула дверь—Вадим, должно быть, вышел из кабинета в коридор.
«Мама только что позвонила.»
«И?»
«Они продают квартиру.»
Екатерина посмотрела на фото тёмного комода.
«Ладно. Но при чём тут наш дверной проём?»
Вадим на мгновение замолчал.
«Они хотят переехать к нам.»
«На время?»
Опять пауза.
«Надолго.»
Екатерина не сказала ни слова.
«Я в таком же шоке, как и ты», — быстро добавил он. — «Они уже нашли покупателей. Мама говорит, что готовы быстро заключить сделку.»
«Вадим, твои родители знают, чья это вообще дача?»
Теперь пауза затянулась.
Екатерина закрыла рабочую таблицу, хотя у неё оставалось ещё двенадцать минут обеденного перерыва.
«Вадим?»
«Они знают, что дом нам достался от Катиной родственницы.»
«Это не ответ.»
«Катя, поговорим вечером.»
Это именно то, что Екатерина не выносила больше всего.
Всякий раз, когда Вадим не знал что ответить, он всегда пытался отложить разговор до вечера, будто за несколько часов неловкая проблема может исчезнуть сама собой.
« Хорошо», — сказала Екатерина. «Тогда пока ничего не обещай маме.»
«Я вообще ничего не обещал.»
Спустя несколько часов оказалось, что вообще нечего обещать. Любовь Сергеевна уже всё решила.
Екатерина ехала домой на электричке и нарочно села у окна, подальше от группы студентов. Поскольку Вадим задерживался на работе, она решила сама позвонить свекрови.
Любовь Сергеевна ответила бодрым тоном:
«Катюша, ну что, видела мой план переезда?»
«Видела.»
«Сначала я думала поставить папино кресло внизу, но там телевизор будет мешать. Так что лучше наверху. А наш шкаф — если не поместится, просто продадим. Нет смысла держаться за старое, правда?»
Она говорила об этом так непринуждённо, словно просто переставляла мебель на своей кухне.
Екатерина дала ей договорить.
«Любовь Сергеевна, вы правда продаёте свою квартиру?»
«Конечно. Мы уже сегодня взяли задаток — сто тысяч. Представляешь, как быстро всё прошло? Я только неделю назад выставила квартиру!»
«А после продажи куда вы переезжаете?»
Свекровь засмеялась.
«К вам, конечно! Я думала, Вадим уже сказал тебе.»
«Вы к нам навсегда переезжаете?»
«Конечно навсегда. Мы ведь не на дачу едем.»
«Смело. А где именно вы планируете жить?» — спросила Екатерина, совершенно серьёзно.
С той стороны повисла тишина.
«В смысле — где?»
«То, что я спросила.»
«Катя, я не понимаю. У вас дом почти сто сорок квадратных метров.»
«Сто тридцать восемь.»
«Вот. Более чем достаточно. Вы с Вадимом будете наверху, мы тоже. Внизу гостиная и кухня. Никто никому не помешает.»
Было ясно, что Любовь Сергеевна считает, будто невестка просто неудачно шутит.
Екатерина смотрела на тёмное оконце поезда, где её отражение окружали мерцающие прямоугольники потолочных ламп.
«Я спрашиваю не про метры. На каком основании вы рассчитываете жить там постоянно?»
«А какое ещё основание нужно, если это дом моего сына?»
Вот оно.
Екатерина даже не удивилась.
«Это не дом Вадима.»
«Катя, зачем сейчас спорить о формальностях? Это ваш общий семейный дом. Какая разница, на чьё имя оформлено?»
«Это очень важно. Особенно, когда владелец — ни я, ни он.»
Любовь Сергеевна снова замолчала.
Когда она снова заговорила, её тон изменился.
«Подождите. Как это — не вы?»
«Дом принадлежит моей тёте Тамаре.»
«Какой Тамаре?»
«Моей родной тёте. Вы же видели её на нашей свадьбе.»
«Но Вадим говорил, что родственник оставил вам дом.»
«Оставил нам жить, а не в подарок.»
«Не может быть.»
Екатерина чуть было не спросила почему, но не стала.
Спорить с кем-то о том, кому действительно принадлежит чужая собственность, казалось бессмысленным.
«Я пришлю вам документ, когда приеду домой. Там указано имя владельца.»
«Катя, подожди. Вы снимаете этот дом?»
«Нет. Моя тётя разрешила нам жить там бесплатно, пока она работает в другом регионе. Мы только оплачиваем коммунальные услуги и ухаживаем за домом и двором.»
«И всё?»
«Всё.»
«А потом?»
«Потом мы съедем.»
Разговор закончился неловко.
Любовь Сергеевна сказала, что ей нужно «переварить всё это», и повесила трубку.
Екатерина убрала телефон в сумку.
Она не почувствовала никакого удовлетворения.
Наоборот, вся эта ситуация была настолько нелепой, что ей было просто не по себе. Ещё этим утром свекровь жила в своей двухкомнатной квартире, со своим домом и планами на предстоящую зиму. К полудню она уже представляла свои вещи, расставленные в чужом доме—и взяла сто тысяч рублей у покупателей.
Но никто не удосужился спросить настоящую хозяйку.
И, честно говоря, Екатерину и Вадима тоже никто не спросил.
Дом принадлежал Тамаре Викторовне, старшей сестре мамы.
Четыре года назад она получила отличный контракт в другом регионе. Работа подразумевала, что ей придётся жить там несколько лет, но Тамара не хотела продавать дом. Это была не просто дача—это был настоящий дом с газовым отоплением, колодцем, нормальной дорогой, тремя спальнями наверху, большой кухней-гостиной и ещё одной маленькой комнатой на первом этаже.
Ей также не нравилась мысль оставлять такой дом пустым.
Именно тогда Екатерина и Вадим поженились.
До официального брака они почти год снимали небольшую однокомнатную квартиру рядом с кольцевой. Квартира была приличная, но тесная, а хозяин каждые пару месяцев намекал, что скоро поднимет аренду.
Сама Тамара тогда предложила:
«Почему бы вам не пожить у меня, всё равно дом пустует? Мне будет спокойнее, если кто-то будет присматривать за домом.»
Они сразу согласились, не было никаких недоразумений.
Платить аренду не нужно.
Екатерина и Вадим платили за газ, электричество, воду, интернет, вывоз мусора, косили траву на участке, зимой чистили дорожку и следили за тем, чтобы дом всегда был в порядке.
Капитальный ремонт—только с разрешения хозяйки.
И самое главное, что тогда сказала Тамара:
«Когда я вернусь, вам придётся съехать. Не потому что вы мешаете, а потому что потом я хочу жить здесь одна.»
Никто не возражал.
За четыре года Екатерина ни разу не назвала этот дом своим.
Даже когда за свой счёт поклеили новые обои в спальне, сначала отправили Тамаре образцы.
Вадим знал всё это не хуже жены.
Но, как оказалось, его родители знали совсем другую версию.
Когда Екатерина вернулась домой, Вадим уже был там.
Он сидел за кухонным столом и смотрел в телефон.
«Тебе звонила мама?» — спросила Екатерина.
«Три раза.»
«И?»
«В первый раз она кричала. Во второй спросила, правда ли, что дом не наш. В третий сказала, что у неё поднялось давление.»
Екатерина сняла пальто.
«Надеюсь, с её давлением всё в порядке.»
«Папа дома. У неё есть таблетки.»
Она поставила чайник.
«Почему они были так уверены, что дом твой?»
«Понятия не имею.»
Екатерина повернулась к нему.
«Нет. Давай не притворяться, что ты не знаешь.»
Вадим потер подбородок ладонью.
«Мама однажды спросила, чей это дом. Я сказал, что твой родственник оставил его нам.»
«Хороший выбор слов.»
«Я никогда не говорил, что нам его подарили.»
«А когда она начала всем говорить, что её сын получил дачу?»
«Говорила.»
«Ты слышал.»
«Слышал.»
«И ты ни разу её не поправил.»
Вадим раздражённо отодвинул чашку.
«Катя, откуда мне было знать, что она захочет продать свою квартиру?»
«Ты не мог. Но ты точно знал, что она думает, что дом твой.»
«Какая разница была до сегодняшнего дня?»
«До сегодняшнего дня — почти никакой. Сегодня мы, наконец, её видим.»
Вадим встал и подошёл к окну.
Екатерина не искала ссоры ради самой ссоры. Но именно такие мелкие «какая разница» потом превращаются в проблемы, которые всем приходится решать.
Она вспомнила, как летом Люба Сергеевна сидела с ними на террасе и рассказывала, как хорошо было бы жить на природе в старости.
Тогда она сказала:
«Вам повезло. У вас уже всё есть. Квартира в городе не нужна, а здесь столько места.»
Вадим ответил:
«Да, места много.»
Тогда Екатерина особо не обратила на это внимания. Разговор в основном шёл о ценах на квартиры.
Но теперь эта фраза звучала совершенно иначе.
«Ты же с ней согласился», — отметила Екатерина.
«Когда?»
Она ему напомнила.
Вадим поморщился.
«Я про комнаты говорил, а не про то, чтобы переехать.»
«Ты это знаешь. Она — нет.»
В тот же вечер Екатерина нашла в переписке с Тамарой копию выписки из ЕГРН, которую Тамара прислала вместе с другими документами на дом. В графе владельца стояло полное имя Тамары Викторовны.
Екатерина переслала файл Любе Сергеевне.
Комментариев она не добавила.
Через три минуты зазвонил телефон Вадима.
Он посмотрел на экран и тяжело вздохнул.
«Мама.»
«Возьми трубку», — сказала Екатерина.
Вадим ушёл в гостиную.
Сначала он говорил тихо. Потом голос стал громче.
«Да, мама, это Тамарин.»
Пауза.
«Нет, она никогда не была оформлена на меня.»
Ещё пауза.
«Потому что никогда не было повода это обсуждать!»
Через несколько секунд:
«Я никогда не говорил, что мне её подарили.»
Екатерина стояла у раковины и медленно вытирала тарелку.
«Нет, мы не можем просто все остаться там вместе.»
После этих слов она обернулась.
Вадим посмотрел на неё и тут же отвёл взгляд.
Разговор продолжался ещё минут десять.
Когда он вернулся на кухню, раздражения уже не было — только усталость.
«Она хочет спросить у Тамары, можно ли им тоже тут жить.»
Екатерина убрала тарелку в шкаф.
«Нет.»
«Я так и сказал.»
«Хорошо.»
«Но мама просит хотя бы узнать.»
«Я даже спрашивать не буду.»
«Катя…»
«Нет, Вадим. И дело не в том, что я упрямая.»
Он промолчал.
Месяц назад Тамара позвонила своей племяннице и впервые назвала приблизительную дату своего возвращения.
Её контракт заканчивался в марте. Она собиралась провести несколько недель, передавая дела, а в начале апреля хотела вернуться домой.
«Можешь оставаться до конца марта без всяких переживаний», — сказала Тамара. «Я говорю заранее, чтобы у тебя было время найти что-то другое.»
Екатерина уже начала смотреть варианты аренды.
Вадим тоже это знал.
Они договорились, что начиная с января будут активнее искать двухкомнатную квартиру в городе, чтобы не ездить каждый день из пригорода. Покупать пока не собирались: у них не было достаточно накоплений для нормального первоначального взноса, и они не хотели брать на себя большую ипотеку только из-за того, что бесплатное жильё заканчивалось.
Любовь Сергеевна об этом ничего не знала.
«Мама ещё не знает, что Тамара возвращается», — сказал Вадим.
Екатерина посмотрела на него.
«Ты серьёзно?»
«У меня не было возможности ей рассказать.»
«Вадим, Тамара сказала нам это месяц назад.»
«Но что бы изменилось, если бы я сразу сказал родителям? Мы же пока никуда не переезжаем.»
«Сегодня многое бы изменилось.»
Вадим сел.
На этот раз он не стал спорить.
Поздно вечером позвонил Георгий Павлович.
Отец Вадима обычно был немногословным человеком. Когда он звонил, то просто спрашивал о машине, предлагал помощь с дачей или интересовался, когда они приедут в гости.
В этот раз он попросил Екатерину передать трубку Вадиму.
Они долго разговаривали.
На следующий день после работы Вадим поехал к родителям.
Он вернулся домой только к одиннадцати.
Екатерина ещё не спала, сидела на диване с ноутбуком и листала объявления о съёме квартир.
— Ну, как прошло? — спросила она.
Вадим снял обувь и вошёл в комнату.
— Это было… интересно.
Он сел рядом с ней.
Оказалось, что план продажи квартиры был продуман куда лучше, чем Екатерина предполагала. Единственная проблема была в том, что он строился на ошибочном предположении.
Родители Вадима выставили квартиру на продажу за семь миллионов рублей.
Покупатели почти не торговались и согласились на эту сумму при условии быстрой сделки. В тот же день был подписан предварительный договор, внесено сто тысяч задатка. Основной договор назначен через две недели, и если продавцы откажутся до этого, задаток возвращается в полном объёме.
Другими словами, на данный момент квартира всё ещё принадлежала Любови Сергеевне и Георгию Павловичу.
Но в их мыслях они уже потратили будущие семь миллионов.
Два миллиона из них они пообещали своей дочери Елене, сестре Вадима.
У неё с мужем ещё оставалось чуть больше трёх миллионов ипотеки, и Любовь Сергеевна хотела помочь хотя бы частично.
Около полутора миллионов родители хотели оставить на новую машину — их старая уже двенадцать лет, и Георгий Павлович давно надеялся её сменить.
Затем Любовь Сергеевна предложила отложить около полумиллиона: часть потратить на поездку к морю следующим летом, а остальное сохранить.
Оставалось бы примерно три миллиона.
Пока не нужно было покупать новое жилье, все это звучало довольно разумно.
С акцентом на «пока».
— Похоже, папа спросил у мамы, говорила ли она со мной, — сказал Вадим.
— И что она ответила?
— Сказала ему, что я уже давно не против, ведь я сказал, что в доме достаточно места.
Екатерина закрыла свой ноутбук.
— То есть твой отец сам тебе не позвонил.
— Он думал, что мама все уладила.
— Настоящее семейное принятие решений.
Вадим поморщился.
— Я понимаю.
На следующий вечер они вдвоем навестили его родителей.
Любовь Сергеевна открыла дверь и сразу исчезла на кухне, будто даже не собиралась встречать их в прихожей.
Три сложенные картонные коробки были поставлены у стены.
Когда Екатерина их заметила, она поняла, что все разговоры о перестановке мебели в общем чате — не пустая фантазия.
Ее свекровь уже начала собирать вещи.
На кухонном столе лежали папка с документами, блокнот и лист бумаги, исписанный цифрами.
Георгий Павлович сидел у окна.
— Чаю хотите? — спросил он.
— Да, спасибо, — ответила Екатерина.
Любовь Сергеевна расставила чашки.
Несколько минут они говорили о погоде, очередях в поликлинике и о том, что мост на главной улице снова ремонтируют.
Потом мать Вадима не выдержала.
— Я proprio non capisco. Perché non possiamo chiedere a tua zia?
Екатерина уже поняла, к чему это.
— А спросить что именно?
— Может, она разрешит нам там пожить, хотя бы пока.
— Когда?
— Когда она вернется.
— Она хочет жить одна в своем доме.
— Она так прямо и сказала?
— Прямо.
— Но дом большой.
— Большой.
— А что она там одна делать будет?
Георгий Павлович поднял глаза.
— Люба.
— Что значит «Люба»? Я просто рассуждаю вслух.
Екатерина не повысила голос.
— Любовь Сергеевна, я не буду просить хозяйку принять еще двоих, после того как она четыре года ждала, чтобы дом снова стал ее. Тем более, что в этом нет настоящей необходимости. У вас есть своя квартира.
— Которую мы уже продаем.
— Пока еще нет.
Свекровь сжала губы.
— Мы дали слово этим людям.
— Тогда можете продавать. Но после этого придется покупать или снимать другое жилье.
— А на какие деньги, собственно? — спросила она. — Если мы отдадим Лене два миллиона, купим машину, что останется нам?
Теперь стало ясно, почему разговор о Тамаре такой настойчивый.
Дело было не в том, что обязательно нужно было жить у нее.
Этот дом делал возможным весь финансовый план.
Георгий Павлович повернул лежавший на столе лист к жене.
— Я тебе всё утро одно и то же говорю. Если продаём, сначала считаем, на какое новое жильё нам хватает. Только потом раздаём остальное.
— Я пообещала дочери.
— Обещать не значит, что у неё уже есть деньги.
Любовь Сергеевна посмотрела на Вадима.
— Именно так. Я пообещала, потому что была уверена, что не останусь без крыши над головой.
— Мам, но я тебе никогда не предлагал продавать квартиру.
— И ты мне годами не говорил, что дом вообще-то не твой!
Вадим начал было говорить, но первой вмешалась Екатерина:
— В этом она права.
Он повернулся к жене.
Екатерина пожала плечами.
— Она действительно права. Ты знал, что твои родители думают, будто дом твой, но так и не объяснил им всё толком.
Любовь Сергеевна явно не ожидала, что невестка встанет на её сторону.
— Вот видишь! — сказала она. — Хоть кто-то понимает.
— Но это ничего другого не меняет, — продолжила Екатерина. — Обычно, если родители хотят переехать жить к взрослым детям, это сначала обсуждают. Даже если дом оформлен на детей.
На этот раз свекровь замолчала.
Георгий Павлович усмехнулся в чашку.
— И тут она права.
— Жора, тебя никто не спрашивает, — перебила его жена.
— Да впрочем, почти никто и не спрашивает, если подумать.
Любовь Сергеевна злобно посмотрела на него.
— Ты же согласился на продажу.
— На продажу — да. Потому что ты сказала, что всё уладили с Вадимом.
— Я была уверена!
— А я был уверен, что ты его спросила.
На кухне воцарилась тишина.
Именно в этот момент Екатерина увидела ситуацию не как вторжение свекрови в их личное пространство, а как череду удобных допущений.
Однажды Любовь Сергеевна услышала: «дом нам оставили», и решила, что это значит — он теперь полностью их.
Вадим понял, что мать так думает, но не стал объяснять, чтобы не вступать в долгий разговор.
Георгий Павлович думал, что жена поговорила о переезде с сыном.
А Любовь Сергеевна решила, что если сын сказал: «места достаточно», значит, спрашивать разрешения на переезд и не надо.
Каждый пропустил хотя бы один уточняющий вопрос.
В итоге получилась чуть не проданная квартира.
Последующие два дня Вадим разбирался с последствиями.
Сначала он с отцом посмотрел цены на двухкомнатные квартиры.
Родители хотели остаться в том же районе: там были их поликлиника, гараж, друзья, магазины и удобный автобус.
Подходящие им квартиры стоили от шести с половиной до чуть больше семи миллионов.
Купить что-то на оставшиеся три миллиона после подарка дочери и машины означало либо уехать далеко, либо довольствоваться маленьким жильём, которое требовало серьёзного ремонта.
Ни Любовь Сергеевна, ни Георгий Павлович этого не хотели.
Они также подумали не давать дочери два миллиона.
Но тогда продажа квартиры почти теряла смысл — можно было просто дальше жить там, где они были.
Аренда стала еще менее разумной. Продать свою полностью выплаченную двухкомнатную квартиру, чтобы затем каждый месяц платить аренду кому-то другому, не привлекало и родителей.
В воскресенье Любовь Сергеевна сама позвонила покупателям.
Екатерина этот разговор не слышала.
Она знала только от Вадима, что это был неприятный звонок. Покупатель был расстроен — они уже перестали смотреть другие варианты.
Но предварительное соглашение позволяло продавцам отказаться от сделки до основного договора, если они вернут задаток.
Георгий Павлович вернул 100 000 в тот же день.
Утром они сняли объявление о продаже.
Вечером они позвонили дочери.
Этот звонок был для Любови Сергеевны самым тяжёлым.
Два миллиона были не просто семейной темой для обсуждения за ужином. Елена уже знала, что родители планируют помочь, и надеялась использовать этот аванс, чтобы сократить срок ипотеки.
Но денег она так и не получила.
Когда Любовь Сергеевна объяснила, что они отменили продажу и помощь откладывается, дочь сначала расстроилась, а потом спросила:
— Мама, а зачем вы вообще продавали квартиру, если у вас не было другого жилья?
Любовь Сергеевна не сразу ответила.
— Мы думали, что у Вадима есть дом.
— И вы собирались жить с ними?
— Да.
— Вадим вас приглашал?
После этого вопроса разговор пошёл в сторону, которую Любовь Сергеевна совсем не хотела.
Через неделю семейный чат снова оживился.
Но теперь никаких разговоров о комнатах не было.
Георгий Павлович прислал фотографию маринованных грибов.
Любовь Сергеевна выложила рецепт пирога.
Казалось, что тема переезда исчезла.
Но Екатерина знала: так просто всё забыть не получится.
Теперь главной проблемой были уже не свёкры.
Через полгода им самим предстояло съезжать.
В октябре Екатерина и Вадим завели новую таблицу для поиска жилья. Посчитали накопления, посмотрели варианты аренды, сравнили районы, прикинули дорогу. Впервые за четыре года Вадим стал называть дом Тамары временным жильём.
Он перестал говорить «у нас сломался котёл» и стал говорить «у Тамары в доме сломался котёл».
Вместо «у нас урожай яблок» стало «у Тамары в этом году яблони усыпаны».
Екатерина заметила перемены, но промолчала.
В ноябре родители Вадима пришли к ним на день рождения сына.
Это был первый раз, когда Любовь Сергеевна пришла в дом после всей истории с продажей.
Она остановилась в коридоре именно там, где собиралась поставить свой комод.
Потом поднялась наверх.
Дверь в гостевую была открыта.
Всё выглядело так же, как два месяца назад: кровать, маленький столик, кресло у окна.
Шкафа её не было видно.
Коробок нигде не было.
Любовь Сергеевна постояла в дверях, потом развернулась и ушла.
За столом квартиру никто не вспоминал.
Только позже вечером, когда мужчины вышли на улицу чистить гриль, она осталась наедине с Екатериной на кухне.
«Тогда я была на тебя очень обижена», — сказала свекровь, разрезая последний кусок пирога.
Екатерина загружала посуду в посудомоечную машину.
«Я понимаю.»
«Я думала, ты просто не хочешь нас впускать.»
«Я тоже не согласилась бы навсегда переехать в собственный дом без настоящего разговора.»
Любовь Сергеевна посмотрела на неё.
«Ты умеешь настоять на своём.»
«Зато понятно.»
Свекровь хихикнула.
Они посидели молча некоторое время.
Потом вдруг Любовь Сергеевна сказала:
«Теперь Георгий меня всё время донимает.»
«В каком смысле?»
«Теперь, прежде чем что-то сделать, он всё время спрашивает: ‘А начальница разрешила?’»
Екатерина не смогла сдержать смех.
Свекровь сначала улыбнулась, потом посерьезнела.
«Я действительно была в этом уверена. Честно говоря, даже не думала, что может быть иначе.»
«В этом и была вся проблема.»
«Я уже начинала думать, какие шторы покупать.»
«Я заметила. Вы туда даже комод втиснули.»
«Комод хороший.»
«У меня к комоду претензий нет.»
Любовь Сергеевна отрезала себе тонкий кусочек пирога.
«Решили пока оставить квартиру как есть. Машину тоже менять не будем. Наша работает — и ладно.»
«А как насчёт вашей дочери?»
«Будем помогать ей понемногу. Не сразу два миллиона.»
Теперь это было их решение, и Екатерина не спорила.
В январе Тамара приехала на несколько дней.
Ей нужно было решить рабочие вопросы в городе и осмотреть дом, прежде чем вернуться окончательно.
Вадим встретил её на вокзале.
За ужином она спросила:
«Вы нашли, куда будете переезжать?»
«Пока ищем», — ответил он. — «Но точно съедем к апрелю.»
Екатерина посмотрела на мужа.
Раньше он обычно на такие вопросы отвечал: «Успеем.»
Теперь он отвечал конкретно.
Тамара кивнула.
«Я не тороплю вас. Просто хочу понимать, как идут дела.»
«Понимаем.»
Позже Екатерина запомнила этот короткий разговор — ведь впервые Вадим ничего не оставил в воздухе.
В феврале они нашли квартиру.
Обычная двухкомнатная квартира, без дизайнерского ремонта, зато пятнадцать минут до работы Екатерины и рядом прямая автобусная линия до офиса Вадима.
Хозяйка квартиры сразу сказала, что сдаст её как минимум на год.
Екатерина внимательно прочитала договор.
Вадим тоже.
Перед тем как подписать, он ещё раз проверил срок аренды, условия возврата залога и возможность съехать раньше, если потребуется.
Екатерина молча сидела рядом с ним.
Когда они вышли на улицу, Вадим сказал:
«Можешь ничего не говорить.»
«Я и не собиралась.»
«Теперь я обо всём спрашиваю.»
«Полезная привычка.»
Переехали в середине марта.
Коробки заполнили коридор того самого дома, что четыре года казался почти их собственным.
Тамару ждали как раз в начале апреля.
Любовь Сергеевна и Георгий Павлович пришли помочь.
Георгий Павлович носил коробки к машине. Вадим был занят отвинчиванием ножек стола.
Любовь Сергеевна перебирала кухонные мелочи, когда вдруг обнаружила в ящике старый, напечатанный план дома.
Тот самый план.
Однажды Вадим распечатал его перед небольшим ремонтом, чтобы отметить, где находятся розетки.
Любовь Сергеевна развернула лист.
Она осмотрела комнаты.
— Представляешь, — сказала она Екатерине, — я уже мысленно перевезла сюда полквартиры.
Екатерина заклеивала коробку скотчем.
— Хорошо, что только мысленно.
— Это точно.
Любовь Сергеевна сложила лист пополам и убрала обратно.
Она помолчала и затем добавила:
— Самое смешное — я тогда была уверена, что всё просчитала. Продадим квартиру, поможем Лене, купим новую машину, переедем к вам. Я даже размер шкафа записала.
— Но ты не спросила про дом.
— Именно.
Она взглянула в сторону лестницы.
— Я забыла одну вещь.
— Какую?
Любовь Сергеевна слегка усмехнулась.
— Выяснить, принадлежит ли нам вообще тот дом, в который мы собирались переехать.
В начале апреля вернулась Тамара.
Екатерина и Вадим встретили её уже как гостью.
А двухкомнатная квартира Любови Сергеевны и Георгия Павловича так и осталась их собственным пространством — без красных стрелок, подписей и планов переселения в чужие комнаты.