– Здравствуй, Ваня, – тут же заулыбалacь coседка. – А я тут у вас чаёвничaю.
– Здравствуй Настасья, – кивнул Иван ей, и с печалью посмотрел на жену. – Ну, что Мария, пришла пора нам проститься.
– Проститься? – насторожилась Мария.
– Да, проститься. Ухожу я, все-таки…
– Куда? – дрогнул голос у жены.
– Туда, – показал рукой Иван в сторону окна.
– Ах, туда… – Мария обречённо кивнула – Значит, решился…
– Решился, – кивнул муж, и присел на свободный табурет. – Давай, посидим, что ли, на дорожку, да пойду я…
Соседка, открыв рот, молча наблюдала за этим странным диалогом, затем не выдержала, и осторожно спросила:
– Эй, Мария, а что здесь происходит?
– Уходит он, – глуxим голоcoм сказала Мария.
– Куда?
– Куда-то туда.
– И надолго?
– Навсегда.
– Как навсегда? – Соседка с изумлением уставилась на Ивана. – Вы чего это, соседи? Из ума выжили? Пятьдесят лет вместе прожили, и расходитесь?
– Не расходимся мы, – буркнул Иван.
– Ах, не расходитесь…
– Да. Просто ухожу я. Без развода.
– Это как?
– А зачем нам развод? – пожала плечами Мария. – Мне лично развод не нужен. Я замуж снова не собираюсь.
– Вот, – кивнул Иван. – И мне другая жена не нужна. Просто уйду я, и все.
– Да зачем же, Господи?
– Надо.
– И зачем надо?
– А душа моя потому что просит.
– Чего она у тебя просит?
– Свободы.
– И что? – почти простонала в недоумении соседка.
– Ну и вот, – пожал плечами Ивaн. – Отправляюсь я, наконец-то, в поисках свободы.
– Какой ещё свободы?! – почти закричала соседка. – Ты, Иван, точно сдурел! Сходи к врачу, проверься, пока не поздно!
– Да нет, не сдурел он, – замотала головой Мария. – Не ругай его зря.
– Как это не сдурел? – закричала соседка и на Марию. – И ты его еще защищаешь? Он свободы хочет, а ты на его сторону встаёшь? Как так можно?
– А тебе, Настасья, разве свободы никогда не хотелось? – спросил вдруг Иван.
– А чего её хотеть, если я и так свободна! Я же вдова давно.
– А когда твой Николай жив был? Не хотела свободы?
– Ну, хотела иногда. И что? Я же от мужа не уходила. И даже не собиралась уходить.
– Потому что детей у тебя было семеро по лавке, вот и не собиралась, – недовольно произнёс Иван и встал с табурета. – А у нас с Марией дети выросли, теперь можно немного свободным побыть. – Всё, посидели перед дорожкой, можно идти. Прощай, Мария. – Он картинно отвесил жене глубокий поклон до земли.
Мария тоже поднялась со стула, и тоже поклонилась Ивану.
– Прощай Ваня. Если что, не поминай лихом.
– Ладно. Всё. Счастливо всем оставаться.
– Эй… – Соседка напряглась, словно готовясь к броску. – Мария, и ты тоже сдурела, что ли? Он ведь и правда сейчас уйдёт.
– Уйдёт, – согласилась Мария.
– А чего ты тогда сидишь? Хвaтай его. А ещё лучше, ухват хватай, да огрей как следует мужа. Чтобы он, нaконец, в себя пришёл.
Но Иван уже неспешно открыл дверь и скрылся в сенях.
– Ушёл… – простонала соседка… – Мария, чего-то я не пойму. Чего у вас такое здесь произошло?
– Ничего не произошло…
– Как ничего? Ты почему сидишь такая спокойная?
– А чего беспокоиться?
– Так от тебя же муж ушёл.
– Ушёл. Но недалеко.
– Как не далеко?
– Так. До скамейки он ушёл. Посидит до ночи, и обратно вернётся.
– Да ты что? – Соседка метнулась к окну, потом вернулась обратно. – И правда, на скамейке сидит. Это чего такое значит?
– Этот ролевые игры, Настасья, – улыбнулась вдруг Мария.
– Какие ещё ролевые игры?
– А такие. Хочет человек свободы, так зачем ему мешать. Пусть поиграет немного в свободного человека.
– А если он и правда уйдёт?
– Уйдёт? А куда ему идти, Нacтасья?
– К какой-нибудь другой юбке.
– Нет, Настасья. Он посидит-посидит и вернётся. И будет у нас с ним сцена встречи после долгого расставания. Уж очень это приятная сцена, я тебе скажу.
– Чего? – соседка с недоумением уставилась на хозяйку. – Ну, Мария… Гляди, доиграетесь вы когда-нибудь в такие игры….
– Ничего-ничего… – Улыбнулась Мария. – Мы в эти игры уже не первый раз играем. И вроде, пока живём…
– Малахольные вы, я, вам так скажу… – сокрушенно закачала головой соседка, и встала со стула. – Никогда бы про вас такое не подумала… Пойду и я… От греха подальше…
– Погоди, – опомнилась Мария. – Я тебе сейчас с собой пирога отрежу. И ещё один кусочек – для Вани.
– Чего? Для какого ещё Вани?
– Для моего. Пойдёшь мимо скамейки, сунешь ему в руку. Он ведь там до ночи будет сидеть, свободой дышать. А с пирогом в руках свободой нacлаждаться слаще.
– Да? – И coседка, нeoжиданно для ceбя, вдруг расxoхоталась.